81590038     

Угрюмова Виктория - Голубая Кровь



sf_heroic Виктория Угрюмова Олег Угрюмов Голубая кровь ...Люди могли научить аухканов любви, нежности, преданности, способности радоваться и печалиться. Но они научили их ненавидеть, мстить, быть беспощадными и жестокими.

И справедливая месть народа-воина вот-вот сметет этот цветущий мир. И лишь один Избранник — воин Руф, человек, в чьих жилах течет голубая кровь аухканов, может предотвратить катастрофу.
ru ru OCR Альдебаран http://www.aldebaran.ru/ admin@aldebaran.ru FB Tools 2004-10-13 http://www.aldebaran.ru/ OCR Альдебаран B9E18A85-07D5-4D91-92A4-6BB15BF59049 1.0 v 1.0 — создание fb2 OCR Альдебаран
Голубая кровь Азбука СПб 2001 5-267-00580-0 Виктория Угрюмова и Олег Угрюмов
Голубая кровь
ПРОЛОГ
Exoriare aliguis nostris ex ossibus ultor.
(Да возникнет из наших костей какой-нибудь мститель.)
1
Неуютное, налитое желчью небо боязливо жалось к земле, пряча грязное и изможденное лицо между опаленными холмами.
Тусклый диск светила — синюшный, одутловатый покойник — бессильно привалился к горизонту, и блекло-синий свет отравлял окружающее пространство, окрашивая его в мертвенные тона. В этом жутковатом освещении все казалось выцветшим, смазанным, как бы полустертым, — будто равнодушное божество за ненадобностью стало убирать детали с картины мироздания.
Низкие деревья судорожно цеплялись перекрученными корнями за истощенную серую землю. Их угольно-черные, словно обгоревшие, ветви когтями колючек впивались в плотный, густой воздух, стараясь хотя бы в нем найти опору, — и из этих рваных ран гноем сочился грязный дождь. Птицы же, напротив, отчаялись, как прежде, парить в небесах и безразлично сидели в пышных некогда кронах, переставших служить им убежищем.
Воздух был насыщен влагой и пылью, и дышать им становилось с каждым днем все труднее.
Все живое, способное еще заботиться о собственном выживании, имеющее силы бежать, брести или ползти, стремилось убраться прочь от этих мест в тщетной надежде избежать неминуемой гибели.
Но бежать было некуда: мир представлял собою беспорядочное нагромождение камней, обломков и трупов. В последние минуты бытия каждый был сам за себя и каждый был злейшим врагом остальных — врагом тем более безжалостным, чем более жестокой и безнадежной становилась действительность.
Мальчик, спотыкаясь, брел среди бурых камней.
Его легкие были забиты воздухом, и проталкивать эту чудовищную смесь наружу с каждым выдохом становилось все больнее. Он хрипел и клекотал, как рассерженный хищник. Ноги Мальчика были разбиты в кровь, на локте — ссадина, но он уже не чувствовал боли: насмотревшись на чужую смерть, к этим мелочам он приучился относиться с безразличием.
Мальчик мало что помнил из своего прошлого — да и помнить было нечего.
Когда-то давно, как в позавчерашнем сне, оставившем в памяти лишь смутные, неясные ощущения, он брел на восход не в одиночку, а в компании себе подобных. Один из них был выше остальных.

Острый недобрый взгляд; белые волосы росли не только на голове и по всему лицу, но даже на груди. Неуклюжие, плохо гнущиеся пальцы, похожие на коричневые корни; кожа в глубоких трещинках, забитых пылью. Его звали Стариком, и Мальчик не был уверен, имя это или название — как камень, дерево, птица, вода.
Вода…
При мысли о воде горло предательски задергалось, делая мелкие глотательные движения. Воду он не находил уже давно, хотя и не так давно, как лег, уткнувшись в плоские бурые камни, Старик и смешно и нелепо задергал задом и ногами. Мальчик тогда издал несколько грудных ухающих звуков, и это был почти



Назад